"Голод был сделан специально": что помнят о Голодоморе те, кто его пережил

"Землю ел бы, если бы была от этого польза"

Село Тарган находится за 100 километров от Киева, ехать туда два часа. Здесь во время Голодомора 1932-33 гг погибли 360 человек. Четыре года Второй мировой войны забрали жителей меньше - более 130 человек. За пару сотен метров к этому селу находится еще одно селение - Надросивка. В одном из его дворов до сих пор живет Григорий Ефимович Бадёра. Когда начался голод, ему было всего семь лет. Сейчас ему уже 90.

- Не надо разуваться, - улыбаясь, говорит он, и несмотря на почтенный возраст достаточно живо встречает меня у дверей.

К встрече он готовился заранее - надел пиджак, рубашку и галстук. На груди орден "Отечественной войны". Позже признался, что специально даже побрился.

Проводит в гостиную, садимся на диван.

- Значит, начиналось так: мой отец был в Америке. В 1909 году он поехал туда на заработки, - начинает он с событий, которые, на первый взгляд, ничего общего с Голодомором начала 30-х годов, не имеют. - Когда началась революция в России, а отец был отсюда, собрали украинцев, которые были на заработках, и спросили: кто сочувствует революции, поднять руки. Вот и мой отец поднял, потому что обещали землю крестьянам, а заводы - рабочим.

Предыстория оказалась не такой уж и длинной. Отцу сначала дали землю, на которой он собирал урожай, а с началом коллективизации в 1928 году у него забрали и землю, и инвентарь.

- В 1932 году начали все забирать, людям ничего не давали из выращенного, и начался голод. Голод был, я считаю, устроен специально, чтобы истребить людей, - говорит Григорий Ефимович.

Он подчеркивает слово "специально", а его выражение лица меняется - произносит его как бы с отвращением.

- Была создана группа из комсомольцев, коммунистов, - продолжает он. - Такие активисты ходили по домам. Даже если кожух был, то и его забирали. У сестры отца нашли муку в колыбели,  и эта семья почти вся вымерла. Осталось двое детей.

Об ужасах голода он рассказывает довольно спокойно, будто сказку. С одной оговоркой - такая "сказка" имеет возрастное ограничение из-за наличия жестоких сцен.

- Как-то мой отец ушел к куме, и она его угостили мясом. Она зарезала свою дочь, сварила и угостила. Отец пришел и хвастается матери, - все таким же спокойным тоном, будто в сотый раз, пересказывает он историю. - Мой отец умер от голода где-то летом в 1933 года у меня на глазах. Он лежал на лежанке, я кричал: "Не умирайте! Мать лынды принесет". Лында - это перемешанная и сваренная мука с водой.

По словам Григория Ефимовича, этот случай каннибализма - не единственный, всего на его памяти их пять. Кажется, что страшнее историй о голоде, когда мать зарезала свою дочь, и быть не может. Но она есть.

- Были такие люди, которые мясо с мертвецов даже на кладбище обрезали, - продолжает он. - Там была канава, и туда свозили мертвых на специальной телеге. За каждого привезенного мертвеца давали по 200 г хлеба.

Григорий Ефимович добавляет - его отца похоронили именно в этой яме.

Фото: Григорий Ефимович Бадёра

Во время всего разговора он, сложив ладони, сидит лицом к столу с маленькой иконой на нем. Раз за разом он смотрит то на стол, то на иконку, и изредка на меня.

- Меня спасло то, что мать ходила на работу, - говорит он, впервые меняя позу, и закладывает ногу на ногу. - В семье было двое детей и нас обоих забрали в ясли. А там давали какое-то блюдо, так мы выжили. Был также майдан - так называли место в колхозе для взрослых детей-сирот. Там за ними присматривали, давали покушать.

В конце беседы Григорий Ефимович повторяет:

- Голод был сделан специально. Специально.

Из двух сел - Тарган и Надросивка - переживших Голодомор, и доживших до сегодняшнего дня - больше 20 человек. Но лишь единицы из них могут рассказать о том периоде по собственным воспоминаниям.

В той же Надросивке живет Борис Матвеевич Гаврилюк. Когда начался Голодомор, ему было пять лет. Все детство прошло именно в этом селе. В отличие от Григория Ефимовича, у него не такое крепкое здоровье - он встречает на пороге, передвигаясь на костылях. Но поговорить сразу в проходной комнате за столом с яблоками и сливами он отказывает и приглашает в дом. Размещаемся в гостиной за круглым столом с тарелкой с конфетами на нем.

- Для прояснения головы надо вина выпить, - предлагает он сначала.

Борис Матвеевич достает из буфета домашнее вино из собственного виноградника, медленно наливает его.

- Образно говоря, люди ходили тогда, как пьяные, как прибитые, - начинает он рассказ о жизни в Надросовке во времена Голодомора. - Нехватка пищи, организм истощился. Люди между собой мало общались, больше о себе думали - где и что поесть.

Он вспоминает историю о собственных поисках пищи в поле. Там он как-то нашел перемерзшую картофелину и  попытался запечь ее в костре. Но ветер сдул угли прямо на сарай, который за несколько минут сгорел полностью.

- Привели домой, а я сразу спрятался под кровать и жду, когда буду наказан, - рассказывает он. - Мать берет кочергу и бьет куда видит. Она не смотрела, куда именно потому, что нагнуться не могла. Чтобы голову не пробила, я повернулся спиной - и она, сколько могла, столько и била по спине. Слышу, она заплакала ... я вылез ... как вспоминаю ...

На этих словах у Бориса Матвеевича наворачиваются слезы в глазах,  и он чуть не расплакался. Чтобы "отпустило", снова наливает вино и завершает историю:

- Вылез из-под кровати, вышел во двор, весь в синяках и думаю - и картофель не испек поесть, а синяков заработал.

В поисках пищи Борис Матвеевич однажды чуть не умер от отравления.

- Голодомор продолжал мучить нас, - продолжает он. - На третий-четвертый день нестерпимо хотелось есть. Казалось, землю ел бы, если бы была польза от этого. Пошел в лес, вылез на белую акацию. На ней остался прошлогодний цвет, который уже превратился в зерно. Я начал его есть... Нашли меня уже без сознания. Дома начали спасать - силой заливать водой, откачивали, пальцы в рот совали - и я все вырвал.

Фото: Борис Матвеевич Гаврилюк

Борис Матвеевич рассказывает, что в селе никто никому не мог объяснить, почему умирают люди. Но своими глазами видел, как мертвые тела массово свозили на кладбище.

- Ясли были размещены напротив кладбища, там же на кладбище выкопали яму для погибших от голода - до четырех-пяти метров в длину и три метра в ширину, - рассказывает очевидец. - Мы видели, как подъезжают подводы с телами. Если один мертвец - просто брали за руки и ноги и выбрасывали в яму. Если двое-трое, то телегу перебрасывали и тела падали. Никто не хоронил, никаких почестей не делали. Чтобы мухи не надоедали, присыпали тело, лицо и руки землей.

Несмотря на то что в Надросовке во время Голодомора умерло меньше людей, чем в Таргане, село все равно опустело.

- Все меньше и меньше было людей, которых можно было видеть на дороге возле дома. Люди были заперты. И меньше бродили по деревне, как обычно бывает, - говорит Борис Матвеевич.

Братская память

С Василием Евгеньевичем встречаемся в центре Володарки. Последние 11 лет он - председатель Таргановского сельсовета, который подчиняется Володарке.  Мы идем к машине, возле которой председателя ждут пожилой мужчина и женщина. Как выяснилось, мужчина - директор сельской школы. Он садится впереди, а все остальные - позади.

- Это будет акция "Зажги свечу"? - спрашивает директор, смотря на дорогу. Поэтому только из общего контекста ситуации можно догадаться, что он обращается именно ко мне.

- Вроде да, - отвечаю. - А вы тоже зажигаете свечу в этот день?

- Да, - быстро и гордо отвечает он, - выводим детей в школе ...

По дороге к Таргану заезжаем в строительный магазин. Пока Василий Евгеньевич покупает материалы для ремонта помещения сельсовета, женщина в машине спрашивает у меня:

- У меня есть книга "Голод-33" (скорее всего, речь идет о книге свидетельств очевидцев трагедии "33-й: Голод: Народная Книга-Мемориал", - ред.). Вам отдать ее?

- Если вам не нужна...

- Такая книга, что я боюсь ее читать, - объясняет она.

Доставив пассажиров домой, а стройматериалы в сельсовет, Василий Евгеньевич везет к первому памятнику жертвам Голодомора в Украине. Его установили в селе еще при советской власти в 1988 году. Тогда председателем сельсовета был его старший брат.

- А где стоит памятник? - уточняю у него, проезжая по центральной улице.

- В центре, - немногословно отвечает он.

Оказывается, "в центре" - это на кладбище. Его территория ограждена бетонным забором. Вход - через железные свежевыкрашенные черные ворота.

Пройдя через открытые ворота, Василий Евгеньевич крестится и сразу поворачивает направо. Проходя мимо могил, подходим сначала к трем черным плитам с именами умерших жителей села во время Голодомора. Они установлены на месте братской могилы, где захоронены погибшие.

За плитами - сам памятник в виде женщины с печальным выражением лица. Она держит черный железный крест, обвязанный черным платком из ткани. Позади памятника - высокая земляная насыпь с большим черным крестом - еще одним местом захоронения погибших селян от голода. У ног женщины - три лампадки с прошлогоднего  Дня памяти жертв Голодомора. На фундаменте памятника вмонтирована табличка с надписью: "Вечная память 360 жителям и младенцам, умершим от голода 1933 в с. Тарган".

Нынешний памятник - уже реконструкция предыдущего. Изначально вместо  креста женщина держала ребенка, а перед памятником не было черных плит с именами погибших.

- Установили памятник в 1988 году, - почти официальным тоном говорит Василий Ушинский, как будто проводит экскурсию. - Сбор по установке имени жертв начался еще в 1987 году. Инициатором были местные жители.

Председатель сельсовета указывает на две соседних с памятником могилы.

- Вот похоронена Масло Александра Антоновна и Овдиюк Александра Ивановна, - продолжает он.-  Последняя работала учителем местной школы. Она говорила, что всю жизнь ее мучило то, что она не могла детям рассказать об этой трагедии. Но уже на пенсии она все-таки собрала списки погибших поименно, по улицам. По ее словам, много людей выжило благодаря руководству тогдашнего колхоза, которое шло навстречу селянам. Какую-то горсть зерна брали, из кладовой воровали, варили и раздавали.

Рядом - могила Николая Никитенко, местного скульптура-самоучки, который сам пережил голод. Именно он и спроектировал памятник.

Несмотря на то что стоим на кладбище, небольшое расстояние от сельских домов дает о себе знать - во время разговора то и дело слышны то звуки работающей бензопилы, то домашних животных.

- Я был инженером. В местном хозяйстве была строительная бригада. И по наряду мы давали людей, чтобы они делали те работы, которые требовал скульптор. Он руководил ими. Все материалы на сооружение памятника были выделены за счет колхоза.

Василий Евгеньевич говорит спокойно и тихо, опустив голову. Он глядит на землю под ногами, которая почти 90 лет назад была братской могилой, лишь изредка поглядывает на памятник.

- Тогда на уровне района установление памятника не поддерживали, - рассказывает он. - На себя ответственность взял председатель сельского совета и председатель местного хозяйства. Тогда все были партийные. Тогда это не озвучивалось, не обнародовалось, замалчивалось. У Александра Евгеньевича (его брата, - ред.) были проблемы некоторые.

- Какие? - уточняю у него.

Но почему-то председатель сельсовета не хочет подробно рассказывать об этом.

- Шли своего рода преследования, проблемы с работой ... история об этом умалчивает.

Зато четко говорит, что после независимости - никаких запретов по почтению памяти жертв Голодомора не было.

- При любой власти это поддерживалось на государственном уровне, тем более, после Ющенко, - говорит он. - Потому что Ющенко был же большим реформатором этого дела. Притеснений по этому вопросу не было.

На выходе из кладбища Василий Ушинский трижды крестится. Из-за того, что памятник стоит  на территории кладбища, в селе вспоминают погибших не один раз в год - в последнюю субботу ноября - а трижды.

- У нас два раза в год -  поминальные дни, говорит председатель. - В Таргане - на Пасху, и на Пречистую. Люди собираются на кладбище и поминают  родителей, всех умерших. И заодно - всем, кто погиб от голода. А 26 ноября - это само собой. Это такой районный (официальный, - ред.) уже день.

Пока фотографирую памятник, Василий Ушинский отходит в сторону, к бетонному забору, отделяющего кладбище от огорода. За оградой растет яблоня, часть ветвей которых свисают над кладбищем.

- Мороз был, но яблоки остались, - удивляется он.

Он начинает сбивать яблоки. Откусывая кусок от уже сбитого им яблока, он пытается сбить еще два. Они падают на территорию кладбища в нескольких метрах от братской могилы.

- Будешь? - спрашивает у меня. - Хорошие яблоки.