Президент НАН: Украинцы пытаются держать науку "живой", несмотря на войну

О том, как работает Национальная академия наук Украины в самое сложное время ее существования, какие решения сегодня рождаются в лабораториях и почему поддержка науки является критической для будущего государства, в интервью РБК-Украина с президентом НАН Украины академиком Анатолием Загородним.

– Анатолий, искренне благодарю, что нашли время для разговора. Вы возглавляете Академию в, пожалуй, самый сложный период ее истории. Как вам лично удается держать баланс между собственной выдержкой и огромной ответственностью перед научным сообществом?

Прежде всего я всегда помню, что Академия – это не президент и не Президиум, а большое сообщество людей, которые ежедневно делают свою важную работу, несмотря на обстрелы, разрушения, сирены, отключение света. Это придает мне силы. Когда видишь, как в Харькове, Сумах, Днепре, других близких к фронту городах институты продолжают работать (да и не просто работать, а получать результаты международного уровня), то понимаешь: мы не имеем права останавливаться.

Конечно, ответственность большая. Но эта ответственность общая. Мы работаем как команда – вместе с вице-президентами, академиками-секретарями, членами Президиума, директорами институтов. Именно так удается принимать решения даже в критических обстоятельствах. Я бы сказал, что здесь главное – не балансировать самому, а сохранять равновесие всей системы.

В самые сложные моменты помогает опыт Академии. Она пережила мировую войну, эвакуацию, голод, репрессии. И всегда восстанавливалась. Поэтому и нынешние испытания преодолеем.

Лично для меня самое важное – это наши люди. Я вижу, как они работают в чрезвычайно тяжелых условиях: когда нет света, тепла, когда после обстрелов приходится восстанавливать помещения или переносить оборудование в другие здания. И все же они пытаются продолжить эксперименты, не прервать перспективные исследования, держать науку "живой". Это придает огромную силу.

– Вы упомянули о вызовах. Война изменила все - и наука не исключение. Как, по Вашему мнению, она повлияла на Академию? Сделала ли она нас более гибкими и адаптивными, или, наоборот, добавила проблем, которые придется решать еще долгие годы?

Полномасштабная война стала той точкой, когда от науки начали ожидать не только фундаментальных знаний, но и быстрых практических решений для фронта и для общества. И Академия ответила на этот вызов. Мы очень быстро переориентировали часть исследований на нужды обороны и медицины. Наладили постоянную коммуникацию с военными структурами, чтобы наши разработки отвечали конкретным запросам военных или государства. Это новый уровень гибкости: темы программ определяются не "сверху", а в прямом диалоге с теми, кто формирует потребности фронта.

Вместе с тем, война обнажила и наши проблемы. Это и разрушение лабораторий, и потеря оборудования, и нехватка ресурсов, и, к сожалению, отток кадров. Многие институты работают в помещениях без отопления или с разрушенными коммуникациями. То есть проблем накопилось немало, и они потребуют решения уже после победы. Но важно, что мы не потеряли главного – потенциала людей.

– Часто люди воспринимают Академию как нечто отдаленное от повседневной жизни. Как вы объясняете обществу, чем наука полезна уже сегодня, здесь и сейчас?

Это представление абсолютно ошибочно. Академия гораздо ближе к нашей повседневной жизни, чем многим кажется. Вот возьмем транспорт: наши специалисты разработали технологии сварки рельсов, которые сегодня использует "Укрзализныця". Среди прочего, благодаря этому, даже во время войны, железная дорога работает без перебоев. А от этого зависит и экономика, и оборона.

Другой пример – энергетика. Наши ученые сопровождали переход украинских АЭС на топливо компании "Westinghouse". Теперь наши энергоблоки работают на нем, и мы избавились от критической зависимости от российского монополиста. Мы также присоединились к запуску собственного украинского производства поглощающих элементов для реакторов. Опытная партия уже проходит испытания на Ривненской АЭС – и это реальный шаг к энергетической независимости. А еще без наших ученых невозможно было бы осуществлять продление сроков эксплуатации энергоблоков атомных станций, что экономит государству миллиарды гривен.

Нельзя не упомянуть и теплоэнергетику. Внедренные нашими институтами решения помогли стабилизировать работу Дарницкой и Трипольской ТЭЦ после обстрелов. Это тоже конкретный результат, который люди почувствовали прямо в своих домах.

Еще одно направление – продовольственная безопасность. Наши генетики первыми в Украине создали сорта пшеницы с цветным зерном, богатым антиоксидантами. Уже зарегистрированы чернозерная пшеница и цветная спельта, началось производство муки и натуральных продуктов нового поколения. Всего в прошлом году мы поставили 850 тонн добазового высокоурожайных семян более 80 хозяйствам. Это тоже прямая помощь стране. И еще, об этом уже не раз говорилось, но считаю нелишним напомнить, что каждый третий кусок хлеба на столах украинцев есть благодаря сортам пшениц, селекционированных нашими учеными.

И медицина. Здесь мы уже имеем конкретные решения: биополимерные материалы для быстрого заживления ранений, новые имплантаты, 3D-печать утраченных фрагментов для восстановления костей. Это то, что уже используется в больницах и спасает здоровье и жизнь военных и гражданских.

– Очевидно, что сейчас наука работает не только "для знаний", но и для обороны. Насколько это стало новым вызовом и как ваши коллеги отреагировали на потребности армии?

Я уже отмечал, что война заставила нас коренным образом переориентировать значительную часть исследований. Сегодня Академия работает в тесном взаимодействии с военными структурами, а задачи наших программ формируются в диалоге с теми, кто определяет потребности фронта.

Результаты этой работы очень разнообразны. Это и новые решения для беспилотных систем - от программ управления "роем" дронов до технологий обнаружения минных полей. Это и современная электроника: фотодетекторы для инфракрасных головок самонаведения, антибликовые покрытия для оптики, алгоритмы наведения высокоточного оружия. Часть этих разработок уже реально используется на фронте – речь идет, в частности, об антидронных средствах и системах РЭБ.

Для авиации мы создали новые технологии для обработки жаропрочных сплавов, 3D-печати титановых деталей двигателей, а также решения для повышения эффективности снарядов и боеприпасов. Это примеры того, как фундаментальные исследования по материаловедению можно быстро превращать в конкретные инженерные решения для армии.

Особое внимание – военной медицине. Есть разработки биоактивных имплантатов для восстановления костей, "жидкостный бинт" и гели для лечения ранений в полевых условиях. Наши хирурги создали уникальные магнитные инструменты для удаления обломков, которые уже получили международное признание. Это без преувеличения спасает жизни.

– В военных условиях всегда встает вопрос ресурсов. Почему, по вашему мнению, даже в такие времена важно сохранять государственную поддержку науки?

Потому что наука – это не что-то "второе по важности" после армии или экономики. Она сама является частью нашей безопасности. Если мы сегодня ограничим научный потенциал, завтра не будет собственных технологий, не будет решений для обороны, восстановления, медицины. Мы просто останемся зависимыми от того, что нам дадут извне.

И здесь важно понимать: науку невозможно поставить "на паузу". Людей, которые десятилетиями создавали свои научные школы и лаборатории, невозможно подготовить заново за год или два. Если коллектив рассыплется сегодня, завтра его уже не восстановишь.

Поэтому поддержка науки во время войны - это не роскошь и не жест доброй воли. Это стратегическая инвестиция в то, чтобы страна выстояла и имела собственное будущее. Если мы этого не сделаем сейчас, то после победы просто не будет тех, кто способен восстанавливать страну на современном уровне.

– Большое значение имеет и международное сотрудничество. Какие контакты или партнерские инициативы последних лет вы бы назвали наиболее ценными для Академии?

Международное сотрудничество сегодня открывает для украинской науки новые горизонты и значительно расширяет наши возможности, особенно в условиях войны. Академия участвует в крупных программах и консорциумах. Наши институты работают в проектах "Горизонт Европа" и Euratom, сегодня выполняется около полусотни совместных исследований. Мы интегрированы в европейские исследовательские инфраструктуры: наши коллеги работают в коллаборациях CERN, FAIR, имеют доступ к ускорительным комплексам в DESY, участвуют в программах EURIZON, ACME, HPC-Europa3. Это означает, что украинские ученые реально работают на уровне современной мировой науки.

Отдельная страница – сотрудничество с Польской академией наук. Она стала для нас особенно близким партнером в эти годы. Мы проводим совместные конкурсы, отправляем молодых ученых на стажировку, учреждаем двусторонние премии. Только в прошлом году было поддержано 37 совместных проектов, а 18 наших молодых исследователей прошли стажировку в Польше.

Есть и важные инициативы с США. При участии Национальной академии наук США и наших польских коллег были профинансированы долгосрочные проекты для коллективов восьми институтов НАН Украины. Добавлю и пример с Германией: благодаря поддержке правительства ФРГ и Немецкого исследовательского общества стартовали проекты в физике высоких энергий, квантовых технологиях, прикладных исследованиях. На базе Киевского академического университета уже работает украинско-немецкий центр передовых исследований в сфере квантовых материалов.

И знаете, что самое важное? Партнеры видят, что украинская наука живет и работает даже во время войны. Это вызывает большое уважение.

– Украинский бизнес часто жалуется, что НАН закрыта и непонятна. Мол, у них есть разработки, но они не выходят на рынок. Как вы налаживаете этот мост между наукой и коммерциализацией? Есть ли успешные примеры, когда идея из академической лаборатории стала успешным продуктом?

Если мы хотим, чтобы наука реально работала на экономику, нужен современный инновационный климат. Речь идет не только о лабораториях, но и о правилах игры: бизнес должен быть заинтересован внедрять украинские разработки, а не покупать готовое оборудование или технологии за рубежом. Для этого нужны налоговые стимулы, льготное кредитование, преференции для тех предприятий, которые внедряют результаты отечественной науки. Только так мы сможем создать полную цепь – от идеи в лаборатории до серийного производства.

В Академии мы ищем новые модели. Важнейшая из них – проект Academ.City. Это инновационное пространство, где должны работать вместе лаборатории, стартап-школа, офисы трансфера технологий, совместные R&D-центры с бизнесом. Такая экосистема позволит ученым доводить идеи до готовых решений гораздо быстрее, не нарушая государственных процедур в базовых институтах.

Но несмотря на эти ограничения мы имеем уже реальные примеры. Интеллектуальные волоконно-оптические системы диагностики кабельных линий сейчас серийно выпускает завод "Южкабель". В машиностроении внедрены новые решения для паровых и газотурбинных двигателей, которые реально используются промышленностью. В медицине – это новые препараты для лечения онкологических и сердечно-сосудистых заболеваний, а также средства противомикробного действия. Они уже производятся украинской фармацевтической промышленностью и используются в практике.

– Много дискуссий ведется вокруг будущей реорганизации институтов. Некоторые имеют небольшой штат, но значительные площади. Как вы смотрите на вопрос укрупнения или объединения таких учреждений? Нужна ли Академии смелая ревизия?

Это действительно непростой вопрос. У нас есть учреждения, которые в свое время были мощными, а сегодня имеют небольшой штат и работают в сложных условиях. Конечно, мы не можем делать вид, что проблемы не существует. Поэтому в Академии действует система внутреннего оценивания – с учетом ее результатов мы принимаем решение, стоит ли поддерживать учреждение, стоит ли менять формат его деятельности. В дальнейшем мы будем учитывать и результаты государственной аттестации наших учреждений, которая сейчас продолжается. Ждем ее результатов.

Но "механическое" укрупнение, по моему мнению, не даст эффекта. Главное - не количество работников или площади, а результаты. Там, где институт показывает серьезный научный уровень и перспективу, даже небольшой коллектив может быть ценным. А там, где нет отдачи, мы должны честно говорить о реорганизации или присоединении к более сильным структурам. Собственно, мы уже движемся в этом направлении. За последние годы пять научных учреждений были ликвидированы, десять присоединили к более сильным, еще четыре объединили, а в пяти обновили направления деятельности и, соответственно, изменили названия. Освободившиеся в результате такой реорганизации площади передавались другим научным учреждениям, которые в этом нуждались. В состав отделений включены шесть учреждений, ранее подчинявшихся Президиуму, а сеть двойного подчинения упорядочена вместе с Министерством образования и науки. Оптимизирована и опытно-производственная база: более 160 предприятий, давно утративших связь с наукой, переданы в Фонд госимущества Украины, еще несколько организаций прекратили деятельность.

Я убежден: реорганизация должна проходить не под лозунгом "сокращения", а под лозунгом "повышения эффективности". Если институт не дает результата, он должен либо найти свое место в объединенной структуре, либо сменить профиль. Это болезненные решения, но без них Академия не сможет развиваться дальше.

Оптимизация – это постоянный процесс, но мы должны быть осторожными. Наша цель – не закрыть, а усилить. Мы проводим аудит эффективности. Некоторые институты действительно объединяем, особенно если их тематики пересекаются, чтобы создать более сильные научные центры. Но закрытие – это крайняя мера. Мы верим в потенциал каждого направления.

– Если говорить о будущем. Вы баллотируетесь на второй срок. Какое ваше основное ощущение перед этим событием? И если бы вам пришлось одним предложением сформулировать свое кредо на следующие пять лет - как бы оно звучало?

Я иду на второй срок с ощущением большой ответственности. Эти пять лет прошли в исключительно сложных условиях, и главным было сохранить целостность Академии, не допустить разрушения научных коллективов, поддержать людей в невероятно тяжелых условиях войны. Мы это сделали.

Теперь стоит другая задача: не только выстоять, но и показать, что Академия способна быть активным участником победы и восстановления страны. Это совсем другой уровень ответственности, потому что речь идет не только о судьбе наших институтов, но и о вкладе науки в будущее Украины.

– Ваша предвыборная программа, наверное, содержит немало деталей. Но какие три главных приоритета вы выделили бы лично для себя на следующий срок?

Во-первых, это усиление роли науки в послевоенном восстановлении и обороноспособности страны. Наши ученые уже сегодня вносят весомый вклад в обеспечение национальной безопасности, и наша задача – расширить и углубить это сотрудничество. Наука должна стать неотъемлемой частью стратегии восстановления, обеспечивая инновационные технологии для экономики и критической инфраструктуры.

Во-вторых, это сохранение и развитие кадрового потенциала. Это самый ценный актив Академии. В условиях войны, миграции и демографических вызовов мы должны создать условия для привлечения и удержания талантливой молодежи, а также обеспечить достойную работу для опытных ученых. Речь идет о надлежащем финансировании, обновлении материально-технической базы и создании благоприятной среды для исследований, особенно в регионах, пострадавших от боевых действий.

И в-третьих, это интеграция украинской науки в европейское и мировое научное пространство. Мы достигли значительных успехов в сотрудничестве с европейскими коллегами, участвуя в программах "Горизонт Европа" и других международных проектах. Моя цель – не только усилить это сотрудничество, но и привлечь международные гранты и инвестиции, что позволит нам проводить исследования на мировом уровне.

– И напоследок. Что бы вы хотели сказать молодым ученым, которые сегодня колеблются: оставаться в Украине или строить карьеру за рубежом? Почему, по вашему мнению, им стоит связать свое будущее с украинской наукой?

Понимаю этих людей, потому что условия работы непростые, война еще больше их усложнила. Но хочу сказать: сейчас как никогда важно ваше присутствие здесь.

Академия делает все, чтобы поддержать молодых. Только за последние годы мы реализовали более сотни проектов молодежных лабораторий и групп, еще десятки продолжаются сейчас. В целом это сотни миллионов гривен поддержки. Ежегодно 300 молодых ученых получают стипендии Президента Украины, еще более 300 – стипендии Академии. Есть программа постдокторальных исследований, которой уже воспользовались десятки молодых коллег, а также специальные стипендии имени Бориса Патона для самых талантливых. То есть это не слова – это реальные инструменты, которыми можно пользоваться уже сегодня.

Но еще важнее – это шанс быть нужными своей стране. Представьте: вы создаете технологию, которая помогает защитить наших военных, или метод лечения, который спасает жизни. Это ощущение не заменит ни одна престижная позиция за рубежом. И я вижу, что все больше молодых ученых это понимают: они хотят работать здесь и творить будущее Украины.

Оставаясь в науке в Украине, они получают не только профессию, но и миссию. И именно эта миссия делает работу действительно важной.

– Анатолий, искренне благодарю за эту откровенную беседу. Желаю успеха!

Спасибо вам! И удачи нам всем